Оказывается, что «Моя борьба» называлась «4,5 года борьбы против лжи, глупости и коварства», но по решению идателя была переименована.

Кроме этого «…Содержание книги было достаточно путаным, повторяющимся и трудным для прочтения, и в дальнейшем подверглось значительным правкам. По стилю же книга представляет собой образец дилетантской прозы…»

Но больше всего меня удивил следующий факт. «После Второй Мировой Войны в числе других трофеев американцам достались и авторские права на труд Гитлера. С тех пор и до 1979 года власти США получали отчисления от продажи книг лидеров нацистского государства на территории США. Затем они уступили авторские права американскому издателю Мифлину, который издал Mein Kampf еще в 1933 году. Все отчисления, составившие в общей сложности 139 тысяч долларов, передавались фонду возмещения ущерба жертвам войны. До сих пор в США ежегодно продается около 60 тысяч экземпляров Mein Kampf.»

И еще, «В 1995 году книга была издана в Израиле. Издание осуществлено «Центром изучения германской истории имени Кевнера» при Еврейском Университете в Иерусалиме. Инициатором издания стал профессор Моше Циммерман. Издана была не вся книга, а лишь избранные главы. Из первой части приведены главы 7-12, из второй – 1, 2, 6, 7, 9-11, 14. Некоторые главы опубликованы в сокращении (например, глава «Подлинные причины германской катастрофы» начинается с середины.»

И тут я задумался. Представте себе, что представляет собой книга, которую записывали двое людей (Гитлер начитывал текст Эмилю Моррису и Рудольфу Гессу), название изменил издатель, а современная версия перелопачена издателями из Израиля? Есть ли в этой книге оригинальные части? Есть ли хоть одно не исскаженное слово, предложение, мысль? Наверное есть? Но мы никогда уже не узнаем, что это за слова!

Я не утверждаю, что Адольф Гитлер написал гениальную книгу. На самом деле это посредственная проза с намеком на политические манифесты, собственно как и живопись Гитлера представляет собой слабенькие студенческие работы, которые могди бы украшать мюнхенские бары и магазины, но не более. Я пытаюсь защитить правду, в ее эталонном понимании. Правду, которая только лишь фиксирует действительность, а не пытается ее подстроить под себя или анализировать.

Я всегда знал, что мир совсем не такой, каким мы его себе представляем и есть огромное количество параллельных реальностей, которые могут никогда в жизни и не соприкоснуться. Верьте в то, что вас обманывают и научитесь видеть правду. 

Давайте теперь посчитаем сколько стоит одна детская смерть. Если 500 млн. разделить на 430 человек мы получим по 1’162’790,69 на одного ребенка. Не плохая сумма, не правда ли???

Только вот о детях, которые умрут от простуды или еще какой-нибудь болезни, из-за того, что случайно ли, специально ли, но были заражены ВИЧ-инфекцией никто не думает. Их страдания стоят всего чуть больше миллиона американских долларов. А вы знаете сколько стоит одна ампула лекарства, которое замедляет разрушительные процессы в организме?! от 15 до 30 тысяч американских же долларов. Это всего 30-50 ампул. Всего 30-50 ампул, которые растянут во времени мучение 430 детей.

Что такое 430 маленьких детей, пусть ливийских, пусть без будущего, но детей, в сравнении со смертями американских солдат в Ираке, в сравнении с великой демократизацией и облагораживанием мира в целом и отдельных стран в частности, в сравнении с падением доллара и ростом евро, в сравнении…

И таких случаев тысячи. Когда деньги, государство, власть подменяет истинные ценности, искажает реальность. Европа «кричит», что нельзя казнить медсестер, которые «убили» 430 маленьких ливийских детей, но готова разорвать в клочья террористов, которые убивают гораздо меньше. Нет оправдания ни тем, ни другим, только потому что нет ничего ценнее человеческой жизни и улыбок детей, пусть и ливийских…

Я против 500$ и освобождения медсестер, потому что, каждый должен получить по заслугам.

Через минут 20 после начала просмотра, я стал понимать, что Лондон – это столица всех волшебников и, что в Англии волшебников живет гораздо больше, чем простых людей.

Раздвигающиеся дома, телефонные будки-лифты, чудовища и прочая гадость никак не могли отвлечь меня от глубокого анализа происходящего. Большинство смертей в фильме нелепые, а повзрослевшие герои, которым не с палочками бегать, а заниматься более увлекательными и полезными вещами (!!!) смотрятся странновато.

В самом конце я очень обрадовался, когда подобие Фантомаса и дешевый Дед Мороз устроили бойню палочками, фейерверками и прочей ерундой, однако счастье было не долгим. Свет в зале включился и я с глупой улыбкой направился к выходу.

Самое интересное за весь вечер, это трейлер Симпсонов, которые стартуют в августе и которых я обязательно посмотрю.

ЧИТАТЬ ТУТ!

Микки Рурк
Актер, 53 года, Беверли-Хиллз

У меня было все. И я все просрал.

Девять лет назад, когда я продал и потерял все, что у меня было — и друзей, и мотоциклы, моя жена сказала мне: «Если я останусь с тобой, то снова начну жрать наркотики. Ты убиваешь меня своим непостоянством». Она была права. И она ушла. Я плакал как ребенок, умолял ее не уходить. Я даже отрезал себе мизинец, чтобы она не уходила. Я ходил по комнате, и кровь из меня хлестала, как из свиньи. Но смотрите — его пришили обратно!

Мой психотерапевт однажды сказал мне: «Микки, ты ведь не в Средневековье живешь. Тебе не обязательно ходить всюду в доспехах и с кучей оружия».

Я потерял дом, жену, доверие, окружение. Я потерял душу. Я остался один. Перестал звонить телефон. Я жил на 200 долларов в неделю. Впервые за много лет я стал сам ходить в супермаркет. Сейчас я привык к этому, но в первый раз, когда я оказался там, толкал эту долбаную тележку, пытался купить что-то на ужин… Очень часто я ходил в одну круглосуточную забегаловку, где торчали только геи, просто для того, чтобы никто не узнал меня.

Я живу в Лос-Анджелесе, самом скучном городе на свете. Я ненавижу его, но знаю, что в Лондоне или Нью-Йорке мне бы точно сорвало голову.

Лучше всего я чувствую себя с людьми улицы. Возьмите моего водителя. Я знаю его 15 лет. Перед тем как он стал моим водителем, он ограбил банк. Потом восемь лет сидел в тюрьме. Вот какие люди мне нравятся!

Очень долгое время все мои деньги уходили на психотерапевта. На этого мозгоправа уходило все! Первые два года я ходил к нему трижды в неделю. Потом я стал ходить к нему дважды в неделю. Теперь — только один раз. За шесть лет я пропустил всего две встречи.

Детства у меня не было. Отчасти потому, что я работал практически всю жизнь. Ну и по другим причинам. Когда я впервые добился успеха, я себя почувствовал как баллистическая ракета. Вот же оно, мое детство, вечеринка продолжается! Я ведь не слезал с мотоцикла целых десять лет.

Что касается женщин, я уже давно прошел через такой период, когда ты не хочешь просыпаться рядом с ней утром и готов пристрелить себя за то, что остался с ней вечером. Больше я себе такого не позволяю. Мой дом теперь — это просто образцовый монастырь.

Я люблю сниматься в кино, потому что здесь все зависит от тебя. Это не бизнес и не политика. Либо ты хороший актер, либо ты сосешь.

Я понимаю собак гораздо лучше, чем людей. Когда отец Локи (чихуахуа Рурка. — Esquire) умер, я был вне себя, я был в отчаянии. Я позвонил отцу Питеру в Нью-Йорк, и он сказал: «Всех, кого ты любишь с такой силой, ты обязательно увидишь снова». И это было как раз то, что я хотел услышать.

Я встречал Тупака (известный деятель хип-хопа, снявшийся вместе с Рурком в фильме «Пуля». — Esquire) много раз, и каждый раз это было очень забавно, потому что я редко встречал в своей жизни людей, которых действительно можно назвать плохими. А ведь я как раз из этой категории. Работать с Тупаком было здорово. Чертовски круто. Я смотрел на него и думал: «Да, этот ублюдок направит на меня пушку, спустит курок и не моргнет».

Мне нравится Роберт Родригес. Он бесстрашен, и ему на все насрать. Я как-то сказал о нем: «Роберт плавает в той воде, в которую еще никто не входил до него». Я уважаю это. А еще мне нравится его ковбойская шляпа.

Люди все еще спрашивают меня про «Девять с половиной недель». Недавно ко мне подошла одна девушка и говорит: «Это вы парень из того фильма?» Я говорю: «А тебе сколько лет-то?» Она говорит: «Восемнадцать». Я подумал и сказал: «Ну да, я этот парень». Наверное, я должен испытывать от этого какое-то удовольствие. Но каждый раз, когда кто-то упоминает об этом, мне хочется сказать: «Черт, о какой херне мы говорим!» Что касается «Девяти с половиной недель», то всегда найдется какой-то чувак, который скажет мне: «Я клево потрахался под твое кино» или «Одна девка тогда совершенно охренительно отсосала мне». Я слышал это не меньше десяти тысяч раз.

Мои критерии женской красоты просты. Это как при покупке лошади: мне не нравятся тонкие шеи и короткие ноги.

Спорт всегда доставлял мне больше удовольствия, чем кино. Я обожаю спорт. И я хочу успеть попробовать себя в чем-то новом раньше, чем по мне начнет скучать гериатрическое отделение. Боже, когда тебе за сорок, каким видом спорта ты можешь заняться? Рыбалкой что ли?

Я худший серфер в Калифорнии. Потому что мое умение держать равновесие идет из бокса.

Однажды я вышел на ринг против одного ямайца (в начале 1990-х, уйдя из кино, Рурк занялся профессиональным боксом. — Esquire). Дело было в Майами. Это был мой девятый бой или типа того. Чувак был как сталь. Я помню, что в первом раунде дал ему со всей силы правой, а он даже не моргнул. Я подумал: «Вот черт, вечер будет длинным». Но у меня было преимущество — я был дома. Помню, что в пятом раунде я плюхнулся в свой угол, и тренер сказал мне: «Черт возьми, тебе лучше вернуться в кино!» Потом он дал мне затрещину и добавил: «Иди и выруби его на хрен». Я практически сделал это. Но до сих пор не могу поверить, что тренер действительно сказал мне это.

У меня был чертовски долгий путь назад. Когда вы сидите на скамейке запасных целых десять лет — так, как сидел я, вам становится стыдно даже вполголоса сказать кому-то о своем возвращении. Я часто слышу: «У Траволты было громкое возвращение». Да, конечно, — он же не буянил 15 лет подряд. Его встречали с распростертыми объятиями.

Мне всегда казалось, что я должен достигнуть высот в чем-то очень специальном. Например, в банковских ограблениях.

В современном кино уровень насилия поднят очень высоко — выше уже нельзя. Когда я смотрю фильмы с Клинтом Иствудом или со Стивом Макквином, я понимаю, что это кино скорее об искуплении. А сейчас насилие в кино появляется только ради насилия.

Те сцены в кино, где нужно драться или прыгать, — самые сложные. Так что каждый раз, когда есть парень, готовый меня подменить, я предпочитаю заплатить деньги ему.

Между Тупаком и мной было много общего. Даже несмотря на то, что мы чертовски разные. Я не из мира хип-хопа, он не ездит на харлее. То, что нас объединяет, — это наше воспитание.

Бокс здорово повлиял на мой внешний вид. Когда нужно было чинить мой нос, этим докторам пришлось взять хрящ из моего уха, потому что в моем носу уже просто ничего не осталось.

У меня шесть маленьких собак: Локи, Шоколадка, Сумасшедшая красотка, Рубиновая красотка, Чернушка и Челюсти. Конечно, я не похож на любителя маленьких собачек. В Лондоне, когда мы снимали «Громобоя» (фильм 2006 года — Esquire), ко мне подошел один пьяный чувак и сказал: «Микки Рурк! Я тебе так скажу: ты стал сам похож на своих гребаных собачонок!» Я ничего не сказал этому мудаку. Похоже, его главная проблема — это чертовски маленький пенис.

Когда я говорю «пидор», я не пытаюсь никого унизить. В жизни не буду осторожничать только из-за того, что какой-то чувачок, видишь ли, может оскорбиться, если я скажу «пидор». У меня есть друзья и среди геев. Мы часто перекидываемся этим словом. Так что если я захочу сказать «пидор», я, вашу мать, скажу «пидор». А если у кого-то проблемы со словом «пидор», пускай поцелует меня промеж ягодиц.

Вынужден констатировать, что несколько ребят получили Оскаров за те роли, от которых я отказался.

Люди полагают, что я жру наркотики, размахиваю кулаками и все такое. Похоже, они думают, что по ночам у меня вырастают рога и хвост.

Кинобизнес — это куча конского говнища. Я знал ребят, которые были отличными актерами, но у них никогда не было работы. Я знал ребят, которые были звездами, но они даже не смогли бы сыграть говорящую какашку на детском утреннике. Так что у меня нет никакого уважения к кинобизнесу. Я уважаю только те доллары, которые мне платят.

Женщина гораздо сильнее мужчины. Когда женщина говорит «все, хватит», это значит «все, хватит». Мужчина всегда будет валяться у нее в ногах в надежде вернуть. Я валялся. И почему-то счастлив.

Я изменился. Но внутри меня есть что-то, что не изменится никогда. И если я на секунду ослаблю хоть одну пуговицу, ад вырвется из меня наружу.

У меня больше не будет шансов. Такие дела. Если я проебу свой шанс и на этот раз, мне останется только прыгнуть с самого высокого балкона. Люди часто спрашивают меня: «Какой из ваших фильмов вы считаете самым лучшим?» А я отвечаю им: «Эй, ублюдки, я свое лучшее кино еще не сделал!»

Возвращение — хорошее слово, чуваки.

Все права принадлежат © Esquire